Неточные совпадения
— Ты знаешь, — в посте я принуждена была съездить в Саратов, по
делу дяди Якова; очень тяжелая поездка! Я там никого не знаю и попала в плен
местным… радикалам, они много напортили мне. Мне ничего не удалось сделать, даже свидания не дали с Яковом Акимовичем. Сознаюсь, что я не очень настаивала на этом. Что могла бы я сказать ему?
На другой
день утром Самгин читал в
местной газете: «Есть основания полагать, что налет был случаен, не подготовлен, что это просто грабеж».
За утренним чаем небрежно просматривал две
местные газеты, — одна из них каждый
день истерически кричала о засилии инородцев, безумии левых партий и приглашала Россию «вернуться к национальной правде», другая, ссылаясь на статьи первой, уговаривала «беречь Думу — храм свободного, разумного слова» и доказывала, что «левые» в Думе говорят неразумно.
Все это текло мимо Самгина, но было неловко, неудобно стоять в стороне, и раза два-три он посетил митинги
местных политиков. Все, что слышал он, все речи ораторов были знакомы ему; он отметил, что левые говорят громко, но слова их стали тусклыми, и чувствовалось, что говорят ораторы слишком напряженно, как бы из последних сил. Он признал, что самое дельное было сказано в городской думе, на собрании кадетской партии, членом ее
местного комитета — бывшим поверенным по
делам Марины.
— Странный вопрос, — пробормотал Самгин, вспоминая, что
местные эсеры не отозвались на убийство жандарма, а какой-то семинарист и двое рабочих, арестованные по этому
делу, вскоре были освобождены.
В течение ближайших
дней он убедился, что действительно ему не следует жить в этом городе. Было ясно: в адвокатуре
местной, да, кажется, и у некоторых обывателей, подозрительное и враждебное отношение к нему — усилилось. Здоровались с ним так, как будто, снимая шапку, оказывали этим милость, не заслуженную им. Один из помощников, которые приходили к нему играть в винт, ответил на его приглашение сухим отказом. А Гудим, встретив его в коридоре суда, крякнул и спросил...
Дня через два он вышел «на люди», — сидел в зале клуба, где пела Дуняша, и слушал доклад
местного адвоката Декаполитова, председателя «Кружка поощрения кустарных ремесел».
— В записках
местного жителя Афанасия Дьякова, частию опубликованных мною в «Губернских ведомостях», рассказано, что швед пушкарь Егор — думать надо Ингвар, сиречь, упрощенно, Георг — Игорь, — отличаясь смелостью характера и простотой души, сказал Петру Великому, когда суровый государь этот заглянул проездом в город наш: «Тебе, царь, кузнечному да литейному
делу выучиться бы, в деревянном царстве твоем плотников и без тебя довольно есть».
Через несколько
дней он сидел в
местной тюрьме и только тут почувствовал, как много пережито им за эти недели и как жестоко он устал.
Самгин сказал ей, что он посмотрит за самоваром, а она пойдет и купит ему
местные газеты за пятнадцать
дней.
— Решительно ничего, Пантен. Я хочу, чтобы вы приняли к сведению мое желание избегать всяких расспросов. Когда наступит момент, я сообщу вам, в чем
дело. Матросам скажите, что предстоит ремонт; что
местный док занят.
Выше сказано было, что колония теперь переживает один из самых знаменательных моментов своей истории: действительно оно так. До сих пор колония была не что иное, как английская провинция, живущая по законам, начертанным ей метрополиею, сообразно духу последней, а не действительным потребностям страны. Не раз заочные распоряжения лондонского колониального министра противоречили нуждам края и вели за собою
местные неудобства и затруднения в
делах.
Присутственные места запустели; недоимок накопилось такое множество, что
местный казначей, заглянув в казенный ящик, разинул рот, да так на всю жизнь с разинутым ртом и остался; квартальные отбились от рук и нагло бездействовали: официальные
дни исчезли.
5) Коридорная девушка гостиницы «Мавритания» Евфимия Бочкова на другой
день после кончины Смелькова внесла на свой текущий счет в
местный коммерческий банк 1800 рублей серебром.
Заехали они еще к одной молодой барыне,
местной львице, Полине Карповне Крицкой, которая смотрела на жизнь, как на ряд побед, считая потерянным
день, когда на нее никто не взглянет нежно или не шепнет ей хоть намека на нежность.
Давно ли Стансфильд пострадал за то, что, служа королеве, не счел обязанностью поссориться с Маццини? А теперь самые
местные министры пишут не адресы, а рецепты и хлопочут из всех сил о сохранении
дней такого же революционера, как Маццини?
Специально за дикой кошкой никто не охотится, и убой ее —
дело случайное.
Местные китайцы из кошачьего меха делают зимние воротники и шапки.
После короткого отдыха у туземцев на Кусуне я хотел было идти дальше, но они посоветовали мне остаться у них еще на
день. Удэгейцы говорили, что после долгого затишья и морочной погоды надо непременно ждать очень сильного ветра.
Местные китайцы тоже были встревожены. Они часто посматривали на запад. Я спросил, в чем
дело. Они указали на хребет Кямо, покрытый снегом.
Поговорив немного с туземцами, мы пошли дальше, а Дерсу остался. На другой
день он догнал нас и сообщил много интересного. Оказалось, что
местные китайцы решили отобрать у горбатого тазы жену с детьми и увезти их на Иман. Таз решил бежать. Если бы он пошел сухопутьем, китайцы догнали бы его и убили. Чан Лин посоветовал ему сделать лодку и уйти морем.
Устроить скандал в
местном клубе, выбить стекла в избушке какой-нибудь благочестивой вдовы, освистать актрису, отколотить извозчика — все это было
делом рук Виктора Васильича и составило ему почетную репутацию в среде узловской jeunesse doree. [золотой молодежи (фр.).]
На самом же Сахалине необходимо все
дела, имеющие какое-либо отношение к благотворительности, изъять из ведения полицейских управлений, которые и без того завалены
делами, и организацию помощи предоставить
местной интеллигенции; среди нее немало людей, которые были бы рады взять на себя это живое
дело.
Положение
дел в настоящее время таково: тюрьма выстроена в узкой долине севернее поста Дуэ версты на полторы, сообщение с постом существует только по берегу моря и прерывается два раза в сутки приливами, сообщение горами летом затруднительно, зимою невозможно; смотритель тюрьмы имеет пребывание в Дуэ, помощник его тоже;
местная команда, от которой содержится караул и высылается потребное число конвоя для различных работ, по условию с обществом „Сахалин“, расположена также в упомянутом посту, а при тюрьме — никого, кроме нескольких надзирателей и ежедневно приходящего на смену караула, который тоже остается вне постоянного ближайшего наблюдения военного начальства.
Каторжные и поселенцы изо
дня в
день несут наказание, а свободные от утра до вечера говорят только о том, кого драли, кто бежал, кого поймали и будут драть; и странно, что к этим разговорам и интересам сам привыкаешь в одну неделю и, проснувшись утром, принимаешься прежде всего за печатные генеральские приказы —
местную ежедневную газету, и потом целый
день слушаешь и говоришь о том, кто бежал, кого подстрелили и т. п.
В «Ведомости о состоявших под следствием и судом в течение минувшего 1889 г.», между прочим, названы
дела «о краже из цейхгауза корсаковской
местной команды»; обвиняемый находится под судом с 1884 г., но «сведений о времени начатия и окончания следственного
дела в
делах бывшего начальника Южно-Сахалинского округа не имеется, когда
дело окончено производством — неизвестно»; и
дело это, по предписанию начальника острова, в 1889 г. передано в окружной суд.
Несмотря на такую широкую компетенцию этого
местного суда, которому подсудны все маловажные
дела, а также множество
дел, которые считаются маловажными только условно, население здешнее не знает правосудия и живет без суда.
По крайней мере вот мнение на этот счет самого начальника острова: «В
местных операциях по приварочному довольствию каторжных есть обстоятельства, невольно набрасывающие на это
дело сомнительную тень» (приказ № 314-й, 1888 г.).
В состав военно-полевого суда входят
местные офицеры по назначению начальника острова; военно-судное
дело вместе с приговором суда посылается на конфирмацию генерал-губернатору.
Кн. Шаховской в своем «
Деле» жаловался: «Главный контингент надзирателей (66 %) составляют рядовые
местных воинских команд, получающие на казенном содержании по 12 р. 50 к. в месяц.
Местная следственная власть запутала ее и самоё себя такою густою проволокой всяких несообразностей и ошибок, что из
дела ее решительно ничего нельзя понять.
Местные же агрономы были малосведущи в своей специальности и ничего не делали, или же отчеты их отличались заведомою тенденциозностью, или же, попадая в колонию прямо со школьной скамьи, они на первых порах ограничивались одною лишь теоретическою и формальною стороной
дела и для своих отчетов пользовались всё теми же сведениями, которые собирали для канцелярий нижние чины.
Были и свои винокуры, но это был народ все мелкий, работавший с грехом пополам для
местного потребления, а Стабровский затевал громадное, миллионное
дело и повел его сильною рукой.
Втайне старик очень сочувствовал этой
местной газете, хотя открыто этого и не высказывал. Для такой политики было достаточно причин. За дочь Тарас Семеныч искренне радовался, потому что она, наконец, нашла себе занятие и больше не скучала. Теперь и он мог с ней поговорить о разных
делах.
У степенных людей старого закала Успеньев
день иными собраньями отличается. В кипучем водовороте ярманочной жизни те собранья незаметны тому, кто мало знаком с
местными обычаями.
Весь ход тяжебных
дел, которых у нее достаточно, она помнит так твердо, что даже поверенный ее сутяжных тайн, Петр Дормидонтыч Могильцев, приказный из
местного уездного суда, ни разу не решался продать ее противной стороне, зная, что она чутьем угадает предательство.
Случалось, что его лавливали и сажали в кутузку, но
дело окончивалось тем, что
местная власть отнимала у него сбор и отпускала.
Не оглашая
дела, купили они золотоносное место у
местного барина, пятьдесят десятин.
Он меня ввел в свое типичное семейство, где все дышало патриархальной степенностью, и каждый
день в известные часы водил меня по городу, рассказывая мне все время
местные анекдоты, восходившие до эпохи, когда знаменитая Лола Монтес, сделавшись возлюбленной короля Людовика I, скандализовала мюнхенцев своими выходками фаворитки.
Ее взяла в 1864 году Ек. Васильева для своего бенефиса. Пьеса имела средний успех. Труппа была та же, что и в
дни постановки"Однодворца", с присоединением первого сюжета на любовников — актера Вильде, из любителей, которого я знал еще по Нижнему, куда он явился из Петербурга франтоватым чиновником и женился на одной из дочерей
местного барина — меломана Улыбышева.
Первая моя экскурсия в деревню летом 1861 года длилась всего около двух месяцев; но для будущего бытописателя-беллетриста она не прошла даром. Все это время я каждый
день должен был предаваться наблюдениям и природы, и хозяйственных порядков, и крестьянского"мира", и народного быта вообще, и приказчиков, и соседей, и
местных властей вроде тех, кто вводил меня во владение.
Газеты и тогда уже входили в жизнь венца как ежедневная пища, выходя по несколько раз в
день. Кофейни в известные часы набиты были газетной публикой. Но и в прессе вы не находили блеска парижских хроникеров, художественной беллетристики
местного происхождения, ничего такого, что выходило бы за пределы Австрийской империи с ее вседневной политиканской возней разных народностей, плохо склеенных под скипетром Габсбургов.
Писал под мою диктовку
местный семинарист из богословского класса, курьезный тип, от которого я много слышал рассказов о поповском быте. Проработав до вечерних часов, я отвозил его в семинарию, где отец ректор дал ему дозволение каждый
день бывать у меня.
Это был один из членов обширной семьи
местных купцов. Отец его — кажется, еще державшийся старообрядчества — был в
делах с известным когда-то книгопродавцем и издателем Ольхиным как бумажный фабрикант, а к Ольхину, если не ошибаюсь, перешли
дела Смирдина и собственность"Библиотеки для чтения", основанной когда-то домом Смирдина, под редакцией Сенковского — "барона Брамбеуса".
Главная улица городка, хорошо укатанная крестьянскими санями, улица, на которой, чаруя взор, висели — вывеска с сапогами, золотой крендель, красные флаги, изображение молодого человека со свиными и наглыми глазками и с абсолютно неестественной прической, означавшей, что за стеклянными дверями помещается
местный Базиль, за тридцать копеек бравшийся вас брить во всякое время, за исключением
дней праздничных, коими изобилует отечество мое.
Что такое, в самом
деле, литературная известность? Золя в своих воспоминаниях, рассуждая об этом предмете, рисует юмористическую картинку: однажды его, уже «всемирно известного писателя», один из почитателей просил сделать ему честь быть свидетелем со стороны невесты на бракосочетании его дочери.
Дело происходило в небольшой деревенской коммуне близ Парижа. Записывая свидетелей, мэр,
местный торговец, услышав фамилию Золя, поднял голову от своей книги и с большим интересом спросил...
В одно очень погожее утро одного погожего
дня Зарницын получил с почты письмо, служившее довольно ясным доказательством, что
местный уездный почтмейстер вовсе не имел слабости Шпекина к чужой переписке.
Расплатившись с извозчиками, Антон Михайлович сдал багаж, взял себе билет первого класса и вошел на пароход, где в общей мужской каюте застал только одного пассажира. Они разговорились. Попутчик оказался
местным купцом Иннокентием Павловичем Китмановым, ехавшим по
делам в Томск.
Положим, на самоубийство будет похоже мало, но, приняв во внимание, что Сергей Павлович Карамышев так же много смыслит по следственной части, как я в китайском языке, да и остальные ваши
местные жрецы Фемиды довольно убоги — я полагаю, что они, за отсутствием мотивов для отравления князя посторонним лицом, поспешат покончить это
дело именно в этом смысле.
Карамышев, Новский и Голь прибыли туда почти следом за становым приставом, оставившим усадьбу лишь накануне утром. Совершены были обычные формальности, и акт о самоубийстве обвиняемого в умышленном отравлении князя Александра Павловича Шестова, т-ского мещанина Якова Петрова Быстрова был приобщен следователем к
делу, следствие по которому
местным производством было окончено.
Поезд Екатеринбурго-Тюменской железной дороги прибыл к конечному пункту своего движения — в Тюмень. Это было в последних числах июля 188* года, в семь часов утра по
местному времени.
День был воскресный.
Гиршфельд нашел нужным в виду все продолжавшегося над ним следствия провести это лето белее скромным образом и в более уединенной местности, так как состояние его духа
день ото
дня становилось тревожнее, хотя из Москвы и получено было известие о прекращенни
местным прокурорским надзором
дела по обвинению его в убийстве Князева, в виду объяснения самого покойного, записанного в скорбном диете Мариинской больницы, но от петербургского прокурорского надзора, видимо, ему не предстояло отделаться так легко и скоро.